История // Театр Комедии им. Акимова — Неофициальный сайт. Сайт поклонников театра.

История

Н.П. Акимов

Артисты

Спектакли

Читальный зал

Общение

Написать письмо
Список артистов Фотоальбомы Интервью и статьи Наша память...
Лев Максович Милиндер

У заслуженного артиста России, актера Театра Комедии Льва Максовича МИЛИНДЕРА юбилей — в апреле исполнилось пятьдесят лет с того момента, как он пришел в этот театр. За это время Лев Максович сыграл немало ролей в легендарных спектаклях Акимова, в постановках Голикова и Фоменко… «Тень», «Лев Гурыч Синичкин», «Собака на сене», «Двенадцатая ночь», «Дракон» — эти названия на слуху и теперь, по прошествии стольких лет, не в последнюю очередь благодаря актерскому таланту Льва Милиндера. Традиционно 16 апреля, в день рождения Николая Павловича Акимова, в Театре Комедии был показан капустник — поздравляли юбиляров, всех тех, чьи даты пришлись на прошедший год. Поздравляли и Льва Максовича Милиндера, тем более что он был среди первых авторов легендарных нахимовских капустников.

— Лев Максович, как вы пришли в Театр Комедии?

— Я окончил наш Театральный институт имени Островского (именно так он тогда назывался) в 1953 году. Моими учителями были известные педагоги Борис Вульфович Зон и Татьяна Григорьевна Сойникова. Сами понимаете, что время было непростое… Прекрасно помню, как Зона выгнали из института, и в стенной газете появилась статья, подзаголовком которой была фраза: «Наконец-то театральный институт избавился от таких педагогов, как Зон и Кацман». Это написал один студент, ставший в последствии очень известным режиссером. Интересно, что когда умер Сталин, и Зона вернули в институт, Борис Вульфович этого человека взял к себе вторым мастером. Мстить — было ниже его достоинства. Был чужд мести и Николай Павлович Акимов… Великим людям всегда было свойственно, с одной стороны, великодушие, а с другой — сознание, что если человек подлец, то подлецом он и останется, но если его можно использовать на благо театра, это нужно делать, невзирая на личную антипатию.

Возвращаясь к вашему вопросу, скажу, что перед распределением у меня вместе с моей тогдашней женой Ниной Николаевной Ургант было несколько предложений. Так, Аркадий Исаакович Райкин предлагал нам влиться в его труппу. Звали нас и в Мурманский театр Северного флота, и в Ярославль… Подумав, мы поехали в Ярославский театр имени Федора Волкова к замечательному режиссеру Петру Павловичу Васильеву. В Ярославле дела пошли у нас хорошо: мы оба много и успешно играли, нас все устраивало. Но после Нового года Петр Павлович вызвал меня и сказал: «Лева, меня переводят в Москву, сюда едет другой режиссер и новая пара артистов — пути вам не будет, так что ищите себе другой театр!» Вот почему, добившись разрешения сменить место работы, мы приехали в Ленинград, чтобы уже самостоятельно попытаться трудоустроиться. Нину тут же взяли в Театр имени Ленинского комсомола, где в то время работал Товстоногов, которому она приглянулась еще со времен института. Я тоже пришел к Товстоногову попытать счастья. Он сказал мне: «Вы знаете, я не люблю показы. Ходите на спектакли, выбирайте роль — я вам дам дебют!» Дебют — так дебют. Я стал выбирать… И понял, что мне ничего особенно не нравится, что не вижу я себя в этом театре. Понял, что хочется мне совсем иного: работать с таким режиссером, как Акимов, о котором я много знал, которым восхищался. В то время Николай Павлович возглавлял театр на Владимирском проспекте. Театр, который был им поднят из руин и к этому времени стал одним из популярнейших в Ленинграде, ведь вместе с Николаем Павловичем там работали такие изумительные артисты как Сева Кузнецов, Зина Шарко… И вот пошел я показываться Акимову, попросив, естественно, подыграть Нину. Но Акимов дал понять, что если Нина ему очень понравилась, то вот я как-то не глянулся. Однако отказать не отказал, а предложил: «У нас скоро начинаются гастроли. Вот мы вернемся, и там посмотрим, что делать…» Поскольку деваться мне было некуда, я попросился поехать вместе с театром на гастроли, но получил отказ! И тут мне в голову пришла замечательная мысль (хотя, признаюсь честно, никогда особой прозорливостью не отличался и не умел, как шахматист, просчитывать ходы вперед): я понял, что Николай Павлович должен вернуться в свой родной театр, который возглавлял с 1935 года. Должен! И я пошел в Театр Комедии поступать на службу.

— Кто возглавлял театр в то время?

— По существу никто! Морщихин уже не был главным режиссером, Юрий Сергеевич Юрский служил очередным… В театре не было жесткой руки. Поскольку, еще учась в институте, я много раз выходил на сцену Театра Комедии в массовке, меня взяли без особых раздумий: «Герой. Молодой человек. Конечно, берем!» Первой моей работой стала роль Теодоро в возобновленной «Собаке на сене». Меня вводил некий Жозеф Николаевич Лецкий… Он был квинтэссенцией того, что в старые времена называли герой-любовник, такой Герой Героич! Лецкий любил повторять: «Ты, выходя на сцену, должен так посмотреть в зал, чтобы все женщины, сидящие там, почувствовали себя беременными, а потом уже — играй!» Ни больше ни меньше! Насколько мог, я пользовался его советами. Кстати, это верный совет, просто нельзя ему следовать грубо. Но поскольку я никогда не был героем-любовником, мне это удавалось с большим трудом. На амплуа героя я попал по чисто формальным признакам: молоденький, симпатичненький, морда смазливая… А поскольку «Собаку на сене» еще до войны ставил Акимов, то он пришел принимать спектакль.

— И увидел вас…

— Да. В результате он принял спектакль, принял меня. Но, как мне показалось, чуть-чуть затаился в связи с тем, что я не дождался его решения, а сам пришел в театр. Это был сезон 1954−1955 года, а в 1956-м Акимов уже вернулся в Театр Комедии. У меня с ним сложились, в общем, неплохие отношения. Николай Павлович давал мне самые разные роли, да и личных трений у нас почти не было.

Весной 1960 года в театре вывесили распределение ролей в новом спектакле «Тень». Я получаю роль Тени, читаю пьесу и буквально обалдеваю от восторга! Потом Николай Павлович собирает нас и начинает рассказывать, зачем и почему он дал такому-то артисту ту или иную роль. Звучало это примерно так: «Вот Воропаев у нас герой, таким образом, Воропаев —Ученый. Карпова у нас девочка тире мальчик, следовательно, она — Людоедова дочь. И так далее. А обо мне ни слова! И вот когда уже весь список был прочитан, он сказал: «А теперь вы… Не думайте, что я дал вам роль Тени только потому, что она второстепенная!» Так мог сказать только Николай Павлович! А дальше: «Я от вас жду… Я на вас надеюсь…» И началась работа. На какой-то из первых репетиций Акимов сказал мне: «Мне бы хотелось, чтобы вы подпрыгнули на одной стороне сцены, а опустились на другой…» — так возникли легкие тапочки, так появилось трико. А поскольку спортом я занимался много и с удовольствием, в том числе и фехтованием (Кох даже хотел, чтобы я остался в аспирантуре, потом на мое место пришел Черноземов), то особых сложностей в выполнении акимовского рисунка роли я не испытывал. Потом родилась знаменитая мизансцена «вниз головой», соответствующая реплике: «А теперь я сижу на троне, а он лежит у моих ног». Сначала я делал все по-другому: с каждым словом поднимался вверх по ступеням, а потом сам садился на трон. Акимову вроде бы все нравилось, но однажды он сказал: «Хотелось бы здесь сделать кульбит какой-нибудь…» На следующий день я пришел пораньше и попробовал, зацепившись ногами за трон, повиснуть вниз головой — получилось. На репетиции, а дело близилось к выпуску, и в зале сидели какие-то акимовские друзья, я сделал то, что придумал, — резко оборвался вниз головой. Николай Павлович сидел напротив меня, и получилось, что я смотрю прямо ему в глаза, но он, как мне показалось, не обратил на меня внимания, а сразу же посмотрел на своих гостей. Мне в этот момент стало обидно: я же старался, сам придумал ход! Потом уже я понял, что он на своих гостях проверяет, следит за зрительской реакцией. В результате все сложилось замечательно: роль удалась, спектакль был принят очень хорошо, о нем много писали… Правда, роль такого уровня, как Тень, роль, которая пользовалась бы таким успехом, больше мне не встретилась. Хотя играл я много: и по заявкам, и так… Прихожу, бывало: «Николай Павлович, можно попробовать?» — «Да, конечно!» Посижу на спектаклях, сам порепетирую, потом покажу ему, он что-то подправит, и я уже играю в очередь «Дракона». Вот так!

— А чем вы руководствовались, когда подавали заявку на ту или иную роль?

— Я руководствовался своими ощущениями: могу я сделать эту роль или нет. И в принципе у меня никогда не было явных промахов. Так что работа с Николаем Павловичем — важный этап в моей жизни. А потом его не стало… Дальше началась в театре чехарда… Было по-разному. Но в основном я был занят, играл интересные роли, в том числе и у Голикова, и у Фоменко.

— Сложно было работать с совершенно иными по складу режиссерами?

— Конечно. С Николаем Павловичем было просто: «Прыгните здесь и опуститесь там»… С Акимовым было очень интересно репетировать. Он никогда не показывал. Когда Карпова репетировала дочь Людоеда, то все допытывалась: «А как играть то, как это» и в результате довела так, что он, измученный вконец, спросил: «Вам объяснить по Станиславскому или по Панкову?»

— Это как?

— Она тоже спросила: «Что вы имеете в виду?» Акимов ответил: «Ну, по Станиславскому это значит: задача, сверхзадача и так далее. А по Панкову так: у меня есть четыре замечания — громче, тише, быстрее, медленнее, а остальное он понимает все сам».

— То есть Николай Павлович поощрял самостоятельную работу артиста над ролью?

— Мало того, он подталкивал к ней, помогал в этом. Хотя помогали многие, в том числе и Фоменко. Но Фоменко показывал гениально. Я даже как-то сказал ему: «Ну, Петр Наумович, ты пока сам роль не сыграешь, ты ведь ее артисту не отдашь! Назначишь актера на роль, сам все сделаешь, а потом разжеванное ему в рот и положишь».

— В каких спектаклях Фоменко вы играли?

— Играл в «Юбилее», в «Сказках Арденского леса»… Много играл, но была у меня с ним одна очень важная и очень дорогая работа… Мы с ним вообще приятельствовали… Помню, иду по театру, а он мне навстречу: «Что ты такой грустный? Зайди!» Зашел, поговорили о том, что давно не было новых ролей, и тут он: «А давно ты «Теркина» читал? Прочитай «Теркин на том свете!» Решили делать спектакль. Фоменко хотел начать его с главы «Смерть и Теркин» из «большого» «Теркина». «За далекие пригорки уходил сраженья жар На снегу Василий Теркин неподобранный лежал»… А потом уже «на тот свет». Но у нас, в конечном счете, получилось много вкраплений из первой поэмы. Мы сдавали этот спектакль пять или шесть раз. Была масса претензий, пришлось сделать много купюр. Все протоколы заседаний лежат у меня дома, всех людей я очень хорошо помню. В последний раз я собрал Дудина, Абрамова, Гранина — стариков, воевавших, знающих о войне не понаслышке… Ничего не помогло— нас пропустили, но со значительными «обрезаниями». Но в результате получился шикарный спектакль, который мы, к нашему глубокому сожалению, сыграли всего одиннадцать или двенадцать раз. И все! Пожалуй «Тень» и работа с Петром над «Теркиным» — два самых значительных спектакля в моей жизни.

— Вам было горько, когда Фоменко ушел из театра?

— Естественно! В очередной раз, когда он бросил заявление об уходе, ему взяли и подписали… Он и уехал. Но я считаю, что для него самого — это счастье, что он ушел из театра. А для театра, конечно, большая потеря. Вообще для Театра Комедии было просто ужасно, что Голиков и Фоменко стали плохо относиться друг к другу. У театра не хватило коллективного ума, чтобы их помирить: у нас сложилась подлейшая ситуация, когда сказать, что Голиков сделал хороший спектакль, значило утверждать, что Фоменко — ! И наоборот. Забылось, что Голиков взял Фоменко безработного — его ведь никуда не брали, он был в черном списке. Забыли, что когда Голиков ставил «Село Степанчиково и его обитатели», то Фоменко — «Этот милый старый дом»; Голиков — «Тележку с яблоками», Фоменко — «Троянской войны не будет»… Одна режиссура сверхинтеллектуальная, вторая — сверхэмоциональная… И они прекрасно уравновешивали друг друга! В театре был хороший баланс. Но Петр, как, собственно, и Голиков, не обладал качествами, которые должны быть присущи главному режиссеру. Это отдельная профессия, как я сейчас понимаю.

— Что касается традиционных капустников Театра Комедии, в которых вы принимаете активное участие…

— Когда я пришел весной 1954 года в театр, эта традиция уже была. Только тогда капустники устраивались не в день рождения Николая Павловича Акимова, а в день 7 ноября. Именно в этот день мы поздравляли наших юбиляров. А началась история с того, что в 1946 году, 16 апреля, в день рождения Николая Павловича, когда закончились все поздравления, каждый работник театра прошел мимо него с одним цветком, и в результате Акимов остался на сцене с огромным букетом и сказал, что, теперь он понимает, что каждый работник театра — это цветок, а все вместе они — огромный букет и надо этот букет лелеять, холить. И в 1948 году уже состоялся первый вечер юбиляров. Я же сначала играл в капустниках, а с 1956 года стал выступать и как автор.

— Вам все еще интересно?

— Вы знаете, меня сейчас встретила Лена Флоринская, наша заведующая музеем, и говорит: «Лева, я не понимаю, вот меня вы будете поздравлять в пятый или в шестой раз… Как можно про одного и того же человека столько раз писать?» И действительно с каждым разом все труднее и труднее…

— Так надо привлекать молодую смену!

— Она есть. И в прошлом году Ваха, Назикян, другие молодые ребята написали замечательные номера, четыре из шестнадцати. Очень долго мы работали в таком составе: Алексей Владимирович Савостьянов, Леня Леонидов (оба они уже умерли), Никитенко и я. Сейчас остались мы вдвоем…

— Насколько я понимаю, вы не заняты в текущем репертуаре?

— Нет. Было дело, я даже уходил из театра. Наш главный режиссер — Татьяна Сергеевна Казакова перестала занимать меня. Ну, не занимает, так не занимает — я подал заявление об уходе. Устроили отвальную… Помню, как я сказал: «Я увольняюсь, но не ухожу!». В том же году я собирался принимать участие в капустниках… Так и получилось. На следующий год, когда хоронили Гену Воропаева, я подумал: надо возвращаться — без театра худо. И я пришел к Казаковой, не зная, как она на это отреагирует. Не успел я открыть рот, как она сказала: «Лев Максович, вы хотите вернуться? Идите, оформляйтесь!» Она вернула меня в театр, за что я ей безумно благодарен. Да, Татьяна Сергеевна меня не видит на сцене… Ну и ладно! По-человечески она относится ко мне хорошо? Хорошо! Я получаю деньги зря? Как посмотреть…

— Проработав фактически всю жизнь в Театре Комедии, расцениваете ли вы себя как комедийного артиста?

— У меня было много смешных ролей, и мне нравилось их играть.

— Не зря ведь, как вы сказали, вас приглашал к себе в театр Райкин… Кстати, вам нравится современный театр?

— Я, наверное, что-то не понимаю… Вот вышла у нас «Тень», новая редакция… Появляется Миша Светин — зал просто счастлив, все в восторге. Он выходит на сцену и первое, что делает — смотрит в зал, проверяя, все ли рады, что он вышел! Я ему сказал: «Я смотрел спектакли в Ленкоме и никто — ни Збруев, ни Абдулов не ждут аплодисментов, они выходят на сцену ради другого, а ты…» Миша Светин — замечательный артист, но именно поэтому ему нужен такой режиссер, чтобы он его не то что за глотку — за кадык держал. Вот посмотрел я вручение «Золотой маски»… Фокин со своим «Ревизором» получил первое место. Но это же сконструированный спектакль. Все это мы читали давным-давно о спектакле Мейерхольда. Но тогда это был прогресс, «левый марш», а сегодня… Мне кажется, что сейчас выигрывает тот, кто затрагивает душевные струны. Это было и есть у Фоменко: вот идет-идет спектакль; бравурно-бравурно, а потом вдруг появляется щемящая нота, и зал, затаив дыхание, переживает это мгновение, которое стоит всего. И именно это делает спектакль спектаклем…

Иллюстрации будут добавлены

(c)2004 г. Статья. Екатерина Щербацкая «Театральный Петербург», № 10 (69), май.

Информация будет добавлена

Î ñàéòå Îá àâòîðñêèõ ïðàâàõ
1