История // Театр Комедии им. Акимова — Неофициальный сайт. Сайт поклонников театра.

История

Н.П. Акимов

Артисты

Спектакли

Читальный зал

Общение

Написать письмо
Список артистов Фотоальбомы Интервью и статьи Наша память...
Анатолий Равикович: «Удача не обошла меня стороной».

Всем известны телегерои Хоботов, кардинал Мазарини, Эркюль Пуаро. Догадались, к кому мы идем сегодня в гости? Ну конечно же к Анатолию Равиковичу, народному артисту России, живущему в Санкт-Петербурге, а работающему в двух театрах -- Московском имени Антона Чехова и питерском Театре Kомедии им. Н. П. Акимова.

Есть актеры, которых, сколько бы они в своей жизни ни сыграли ролей, зовут по имени одного-единственного героя, порой «забывая» его собственное. Так, за актером Вячеславом Тихоновым закрепилось имя «Штирлиц», за Анатолием Кузнецовым -- «товарищ Сухов»… Двадцать лет прошло со времени выхода на экраны фильма Михаила Козакова «Покровские ворота». Его и сегодня часто показывает то один канал, то другой. А к Анатолию Равиковичу с тех пор прочно приклеилась фамилия «Хоботов».

-- Одно время я обижался на «Хоботова», а потом перестал, -- рассказывает Анатолий Юрьевич. -- Считаю, что это действительно большое везение в жизни, удача -- сыграть роль, которая потом будет так широко известна. Да что там говорить! До этого я играл в кино роли второго плана, эпизоды, снимался по мелочам. После Хоботова кинорежиссеры обратили на меня внимание.

-- Вы сыграли Эркюля Пуаро. А как вам в этой роли Дэвид Суше?

-- Считаю, что я сыграл лучше. Питер Устинов, который тоже играл Пуаро, мне нравится, честно говоря, больше, чем Суше. Хотя он и меньше похож на то, что написала Агата Кристи. В его герое больше наивности, легкости, несмотря на его «масштабы».

Самое интересное, что, когда режиссер Дербенев приглашал меня на эту роль, он уже посмотрел сериал с Суше за границей (я-то не видел). Ему очень понравилось, как играл Суше, и он искал здесь артиста, который мог бы повторить его. Ему показалось, что я чем-то напоминаю этого актера (это я потом уже понял, когда посмотрел тот сериал), и в процессе нашей работы он все время сбивал меня на краски, которые есть у Суше. Естественно, сделать это ему до конца не удалось. Я все-таки другого типа. Я представлял себе Пуаро иначе: легким, подвижным человеком, совершенно не похожим на сыщика, я бы даже сказал -- эксцентричным, производящим впечатление полусумасшедшего старичка. А Дербенев заставлял меня быть солидным, медлительным.

Эту свою роль я люблю. Мне нравится, как я ее сыграл. Недавно опять какой-то канал показывал фильм, я посмотрел…

-- Сегодня чуть ли не все питерские актеры «засветились» в «ментовских» сериалах. И вы сыграли в «Улицах разбитых фонарей». Это было интересно?

-- Нет, у меня была роль неинтересная. Сейчас идет сериал Андрея Максимкова «Вовочка». Я играю там аптекаря. Вот это мне нравится.

За последний год я снялся в трех картинах. Вот-вот должен выйти «Тартарен из Тараскона» Дмитрия Астрахана (когда-то я играл эту роль в его спектакле с этим же названием в нашем Театре Kомедии). У Михаила Козакова в картине «Свадьба Кречинского» играю Расплюева (она выйдет, по-моему, под названием «Джокер». Хотя не знаю точно). И «Эники-беники» -- семейная комедия, где я играю старого бухгалтера, такого зануду, который попадает в смешные ситуации и становится немного другим человеком.

-- Ваши любимые роли -- комедийные?

-- Я бы так вопрос не ставил. Для меня нет разницы между комедийной ролью и драматической. Для меня важно, что это за роль, о чем она. Мне важно, чтобы там был человек, о судьбе которого мне интересно рассказать. Я играл много и драматических ролей. Естественно, в пределах своих данных. Наверное, я не мог бы играть Гамлета. Но, скажем, короля Лира мне предлагал сыграть известный режиссер Тростянецкий.

Я руководствуюсь одним принципом: интересен мне этот человек или неинтересен. Мне интересна храбрость не храброго человека, то, как обычный человек, борясь со своей робостью, нерешительностью, совершает поступок, превозмогая себя. Мне кажется это очень трогательным и важным для людей, вообще говоря. Трудно зрителю ассоциировать себя, скажем, с героем греческих трагедий. А вот с человеком обычным он вполне себя отождествляет. И, видя такого человека на сцене, прослеживая за его судьбой, ставит себя на его место. И моя задача -- убедить зрителя в том, что мы, обычные люди, способны на поступок, у нас должно найтись мужество на то, чтобы отстаивать в жизни свои принципы. Вот такие вещи меня очень занимают.

Я люблю смешных людей, попадающих в драматическую ситуацию, страдающих, но все-таки находящих какой-то выход, совершающих какое-то мужественное действие.

-- Спектакль Театра Kомедии «Хочу сниматься в кино», роль сценариста…

-- Мне очень нравится этот спектакль. Опять же потому, что там обычный человек, слабый, неорганизованный, но в нем есть много хорошего. Он не карьерист. Он попал в творческий кризис, ничего не пишет, ничего у него не получается. А бегать и пресмыкаться он не хочет. Человек живет по своим принципам. Приезд дочери возрождает в нем чувства, которые у него было уже и умерли.

-- Как-то вы сказали, что в свое время поработали в провинциальных театрах. Это где?

-- Три года в Комсомольске-на-Амуре. И один сезон -- в городе Сталинграде.

-- Но, наверное, самое счастливое время -- годы работы в питерском Театре Ленсовета, когда там был Игорь Владимиров?

-- Да, это были самые лучшие годы. Все мы были молоды, честолюбивы. Все друг друга любили -- насколько это возможно в нашей профессии. Во всяком случае, отношения были товарищескими, как минимум. Мы любили театр больше, чем, может быть, даже свою личную карьеру. Такое бывает редко. Такое бывает в училищах, в студиях -- в первые годы. Но это обычно недолго длится. А потом начинается расслоение, приходит зависть: кому-то дали звание, кому-то -- нет, у кого-то более удачно складывается жизнь, у кого-то -- менее. Это неизбежно. И тогда уже театр переходит к своей обычной жизни, в которой много места занимают ревность, борьба, интриганство. Как, собственно, и везде. И если при этом нет сильной руки руководителя, то все творчество уходит в основном в закулисную жизнь.

Бывают исключительные случаи, когда во главе театра стоит такой человек, как Товстоногов, который просто не позволял актерским амбициям выплескиваться наружу. И каждый знал: как скажет Георгий Александрович, так и будет. И мог ворчать только у себя дома на кухне. Никогда не позволял себе проявить это в театре, репетировать спустя рукава, быть пьяным. Но таких театров, в общем, немного.

-- А каким был Владимиров?

-- Владимиров пришел в театр в 1961 году. Вместе со своей супругой Алисой Фрейндлих. И начал собирать труппу. В основном молодых. Эта команда, которую он собрал приблизительно за три года, была костяком театра. Сам Владимиров был тогда молод, задорен, ершист, любил работу, любил театр. Мы работали с утра до ночи. Это был наш дом. Все были настолько воодушевлены тем, что мы строим свой, новый театр, что с удовольствием делали даже черновую работу. Это золотой период нашего театра. Тогда сформировалась команда, в которую вошли Алиса, Дьячков (ныне покойный), Дмитрий Барков, Алексей Петренко, я. Позже пришел Боярский. Многие приходили ненадолго: Анатолий Солоницын, Игорь Ледогоров, Юрий Каюров, Лариса Малеванная…

-- Как Игорь Владимиров работал с актерами?

-- Он был очень увлекающимся человеком. Любил талантливых людей, влюблялся в артистов. С теми, с кем находил общий язык, у него были отношения товарищеские. Если он артисту доверял, то разрешал ему пробовать, вносить свои какие-то предложения. Он не прибегал к деспотическим методам, шел на обсуждение, многое принимал из того, что артисты приносили в спектакль. С артистами же, которых он не считал талантливыми, поступал иначе, жестко: делай так, как я велел.

Это было счастливое время. Лет 15, пожалуй. Мы выпускали спектакли, которые принесли нам хорошую репутацию и любовь: «Пигмалион», «Человек со стороны», «Ромео и Джульетта», «Люди и страсти», «Левша», «Дульсинея Тобосская», «Интервью в Буэнос-Айресе»… Зрители с ночи занимали очередь в кассу, чтобы утром купить билет.

В 1977 году у нас были триумфальные гастроли в столице, когда вся Москва ломилась на наши спектакли. Конечно, лидером у нас была Алиса Фрейндлих, ее авторитет был очень высок. Ее любили. Хотя она и была женой главного режиссера, но всегда вела себя безукоризненно, не позволяла себе ничего лишнего, никогда не вела себя как капризная примадонна. Она очень интеллигентный, умный человек.

-- Вы были тогда много заняты?

-- Да. Я играл очень много. Владимиров даже поручал мне режиссуру. Я выпустил спектакль по пьесе Гельмана «Наедине со всеми», вместе мы поставили «Победительницу» по пьесе Арбузова. Мы очень много играли с Алисой: «Преступление и наказание», «Малыш и Карлсон», «Трехгрошовая опера»… -- практически во всех спектаклях были партнерами…

-- А потом вы ушли в Театр Kомедии. Почему?

-- Всему на свете приходит конец. Театр Ленсовета стал терять свои позиции. Игорь Петрович постарел, у него было все меньше и меньше желания заниматься театром. Начались всякие неприятные вещи. Театр разваливался. Ушло творчество. А поскольку мы все были свидетелями взлета, нам было очень больно смотреть на то, как театр умирает. У нас портились отношения с Владимировым. Работать стало неинтересно. Сначала ушел Петренко. Потом Фрейндлих (в БДТ). А потом и я. Ушел Боярский. Мы были в таком возрасте, когда хотелось еще что-то сделать. Такова судьба любого театра, в общем. Театр, как живое существо, имеет юность, зрелость, к сожалению -- старость и смерть. И этой судьбы не избежал никто.

Причина моего ухода банальна: хотелось играть. В Театр Kомедии мы пошли с супругой Ириной, потому что нас позвал Аксенов, главный режиссер. Причем не просто, а на определенные роли. Настойчиво звал. Ну что ж отказываться? Сидеть и ничего не делать в Театре Ленсовета? Или же играть? И мы перешли сюда.

-- И опять было много работы?

-- Да. Начал я с «Зойкиной квартиры», где играл Аметистова. Потом были спектакли «География» (пьеса Фриша), «Ромул Великий» (пьеса Дюрренматта), «Укрощение строптивой», чеховские «Маленькие пьесы», «Тартарен из Тараскона», «Мещанин во дворянстве»…

-- Мне рассказали, что известный режиссер Виктор Крамер поставил в Театре Kомедии спектакль с вами в главной роли, а когда вы заболели, то он сказал: «Если не Равикович, тогда никто другой». И спектакль закрыли…

-- Это была роль Журдена в «Страстях по Мольеру». Мы с Крамером соединили пьесу Булгакова «Полоумный Журден», написанную по мотивам мольеровского «Мещанина во дворянстве», и самого Мольера.

-- Сегодня в Театре Kомедии вы заняты всего в одном спектакле. Масса примеров, когда знаменитые артисты играют в родном театре одну-единственную роль. Почему режиссеры «не видят» немолодых актеров, гордость и достояние театра?

-- Дело в том, что старые артисты не могут играть много. (Равиковичу, замечу, 66 лет. -- От авт.). Всегда так было. Для них не пишут. Есть, конечно, пьесы, но их очень мало. Им нечего делать, нет ролей. Театр -- искусство молодых и людей среднего возраста. И надо с этим смириться. Не может же театр ставить спектакли только на стариков. А что молодежь будет делать?

В Москве, в Театре Антона Чехова, у меня три спектакля: «Ужин с дураком», «Поза эмигранта» и «Цена» (пьеса Артура Миллера). Так что езжу туда-сюда.

-- В спектакле «Хочу сниматься в кино» по пьесе Саймона вы играете вместе с супругой. (Ирина Мазуркевич, заслуженная артистка России. -- От авт.). Каково играть на сцене с женой?

-- Очень тяжело. Сцена -- это игра. А ты все время сталкиваешься в настоящей жизни с игрой. Признаюсь, играть с женой на сцене про любовь -- вдвойне тяжело, это все равно что раздеваться на людях догола.

-- А чем занимается ваша с Ириной дочь?

-- Лиза учится на четвертом курсе Института сервиса и экономики, будет менеджером по туризму, гостиничному бизнесу.

Кстати, когда она была совсем маленькой, мы летали вместе с ней на гастроли в Иркутск. С Театром Ленсовета мы были у вас дважды. Впервые -- в конце шестидесятых. А второй раз -- в 1982 году, когда нашей девочке, Лизе, было всего полгода, и мы «приволокли» ее на гастроли. По очереди держа ребенка на руках, бегали на сцену…

-- Не так, Равик. Были спектакли, в которых мы не играли вместе, -- дополняет Ирина. -- Лиза лежала в коляске, ее качали, за ней смотрели наши. А взяли ее в эту поездку потому, что она была на грудном вскармливании.

-- Анатолий Юрьевич, Ирина вас называет Равиком. А вы ее как?

— Никак. Только успеваю рот открыть, она рукой махнет: «Да ну тебя!» -- и умчалась. Ох-хо-хо, слез моих никто не видит, -- хитро улыбается актер.

Но это уже, как говорится, совсем другая история. Интервью с Ириной Мазуркевич, которую вы, несомненно, знаете по кино и телефильмам, я предложу вам в ближайшее время.


Фотоальбом

© 2003 г. Светлана Мазурова, «Восточно-Сибирская правда», 15.03.

  • Официальный сайт ТК:

Î ñàéòå Îá àâòîðñêèõ ïðàâàõ