История

Н.П. Акимов

Артисты

Спектакли

Читальный зал

Общение

Написать письмо
Нора Райхштейн об Акимове

Как я попала в театр Акимова? Ну в общем-то, очень просто. Окончив ГИТИС в 51-ом году, я приехала в Ленинград по семейным обстоятельствам и без всякого распределения, имея к тому же жуткий порок — пятую графу в паспорте. И вот как-то я увидела здание Нового театра, о котором мало что знала, потому что до ГИТИСа жила в Одессе, а в учебный период про Акимова ничего не говорили. Я знала только, что он теперь возглавляет Новый театр. Я открыла дверь и сказала швейцару, что хотела бы видеть Николая Павловича. Швейцар мгновенно провел меня в кабинет. Это было личное распоряжение Акимова, как я потом узнала: он был очень демократичен, не было никаких часов приема, кто хотел, тот к нему приходил. Я вошла в кабинет, огромный, шикарный, красивый кабинет, который размещался и размещается сейчас в бывшем Владимирском клубе. Этот кабинет был золотой залой, где играли на золото, и как рассказывали, иногда выходили из этой комнаты и в туалете стрелялись… И вот в этом огромном зале стоял огромный письменный стол, за которым сидел этот жуткий формалист, этот противник социалистического реализма и всего прочего, такой маленький человечек, с длинным носом, с острыми колючими глазками, все понимающими. Это был Николай Павлович Акимов.

Расскажу к слову забавную историю. Раз в неделю в этот шикарный кабинет, где наверху были фрески обнаженных женщин, аляповатый такой ампир, являлся с военной выправкой завхоз, под мышкой у него был портрет Сталина. Он строевым шагом подходил к столу Николая Павловича и спрашивал, куда повесить портрет. Игра заключалась в том, что Николай Павлович каждый раз придумывал новый сюжет, почему этот портрет не может висеть в этом кабинете. То ли потому, что скоро будут делать ремонт и нельзя будет беспокоить вождя, то ли он к стенам не подходит, то ли здесь очень часто идут репетиции и это неудобно. Завхоз поворачивался и строевым шагом уходил. И вот он пришел в очередной раз. Николай Павлович поднял наверх палец, показал ему на эти фрески голых женщин и сказал: «Ну разве можно в присутствии вождя?» Это было убедительным доводом и завхоз ушел навсегда, унося портрет Сталина под мышкой…

Я сказала очень коротко: «Николай Павлович, я такая-то и такая-то, закончила ГИТИС, первым педагогом у меня был Борис Евгеньевич Захава из Вахтанговского театра (а Вахтанговский театр был для него паролем), и вот меня никуда не берут на работу, потому что получилась такая история, что я не русская — еврейка». Он спросил, будет ли меня муж кормить. Я удивленно ответила, что будет. Тогда он сказал: «Если вы согласны несколько месяцев поработать бесплатно, потому что ставка ассистента режиссера занята сейчас освобожденным председателем месткома, то потом я вас зачислю». Сходу. Я ошеломленно сказала, что, естественно, согласна. «Учтите, что через десять минут репетиция.» И я потом в течение трех лет присутствовала при рождении прекрасного, изумительного периода расцвета, буйного цветения этого человеческого существа — Николая Павловича Акимова. Я не знала о нем ранее ничего толком, я видела и понимала все, что происходило у меня на глазах. Я хочу высказать свое недоумение, возмущение, горечь в адрес всех историков театра, которые, описывая творчество Николая Павловича и его биографию, ограничивались двумя строчками: Акимов с 52-го по 56-ой руководил театром им. Ленсовета. Это несправедливо. Он попал в Новый театр волею судеб, его выставили до этого из Ленинграда за формализм. И когда его вернули в Ленинград, то не отдали ему его любимое детище — Театр Комедии, а направили в Новый театр. Николай Павлович, назначенный главным режиссером, прежде всего внимательно просмотрел все спектакли, познакомился со всеми актерами, никого не уволил, что очень непривычно для сегодняшнего дня, и никого не привел с собой, что тоже непривычно и немаловажно. Он начал работать с этими актерами, и случился необыкновенный симбиоз. Период Акимова в том театре — грандиозный, прекрасный, замечательный, неожиданный… Познакомившись с актерами, Николай Павлович создал там целый ряд замечательных спектаклей, среди них выдающиеся — это «Весна в Москве», первый мюзикл, который был поставлен в Ленинграде, «Европейская хроника», «Тени» Салтыкова-Щедрина, и самым потрясающим был спектакль по Сухово-Кобылину «Дело».

Что же еще он сделал для театра? Во-первых, Николай Павлович добился, чтобы театр получил новое название — театр имени Ленсовета. Добивался для актеров званий, которые не раздавались тогда так легко, как нынче.

Как работал Николай Павлович? Потрясающе. Достаточно привести вот такой пример: по сводкам режиссерского управления всегда есть запись, сколько репетиций уходит на постановку каждого спектакля. Ведется такой журнал. Так вот, например, «Весна в Москве» — было 47 репетиций, «Тени» Николай Павлович поставил за 42 репетиции, а «Дело» гениальное совершенно — за 60 репетиций. Акимов никогда в жизни не репетировал вечерами, никаких сумасшедших полных суток, как сейчас. И как же сочетать 60 репетиций на спектакль «Дело» и такой грандиозный результат? А потому что с первой секунды, когда он брал пьесу в руки, у него в голове рождался, я бы сказала, такой скульптурный образ спектакля. И когда у него рождались эскизы, потом воплощенные в макет, этот макет был живой, как будто он был насыщен живыми людьми. Приходя на репетицию, Акимов знал все. Он мне как-то сказал в самом начале репетиционного периода ключевую мизансцену. Не потому что он был формалист, ни в коем случае, а потому что он графически знал, прочерчивал для себя всю внутреннюю жизнь спектакля. Он гениально работал с актерами. Он ничего им не навязывал, он слегка настраивал их, показывал эскизы. Он изначально знал все о каждом персонаже. И очень легко внутренне подводил к этому актера. Если актер это понимал, то он дальше схватывал и доживал сам. Если он не поспевал, но понимал, Николай Павлович терпеливо ждал. Никогда не предавал актера, никогда не снимал с роли.

Николай Павлович очень мало сидел с актерами за столом, и заканчивался застольный период очень элегантно. Акимов «сдавал» застольный период интеллигенции Ленинграда. Уровень культуры в Ленинграде определялся личностью Акимова. И о чем бы он ни говорил, его можно было слушать, раскрыв рот, несколько часов. Потому что он был грандиозный оратор. Но, выступая где угодно и о чем угодно, общаясь в любой компании, будучи абсолютно доступным человеком, он панически боялся только одного — он замирал, как перед змеей, перед красным огоньком телевизионной камеры, когда его снимали. Он не мог связать двух слов…

  • «Нора Райхштейн об Акимове» — 2002 г. «Театральный Петербург».
  • «Об Акимове — Владимир Труханов» — 2002 г. «Театральный Петербург».
  • «Изобретатель секретов и праздников» — 2001 г. Алла Михайлова.
  • «Беседа с Ниной Аловерт. К столетию Н. П. Акимова.» — 2001 г. Иван Толстой. Радио «Свобода».
  • «Режиссер-художник» — 2001 г. К 100-летию.
  • «Ланцелот» — 2001 г. Марина Заболотняя. «Смена»
  • «Портрет обыкновенного волшебника» — 2001 г. Галина Зайцева и Александр Урес. «Невское время» № 69 (2529)
  • «Прогулки с Акимовым» — 2001 г. Марина Заболотняя. «Театральный Петербург».

© 2002 г. Статья. Беседовала Екатерина Слепышкова. «Театральный Петербург».

О сайте Об авторских правах