О жизни и творчестве Книги Фотографии Сайт Театра Комедии Для читателей

Мы попытались собрать здесь все произведения Евгения Шварца — от ранних стихотворных опытов до поздних пьес. Получилось это только отчасти. Но работа будет продолжена. В планах — пополнение коллекции пьес, публикация дневников Шварца и работ для журнала «Чиж» и «Еж».

Ищу шустрого, желательно молодого помощника любого пола в городе Санкт-Петербург, который захотел бы заниматься со мной сайтом Евгения Шварца. Материалов много — работа стоит! Условия обсуждаемы. Пишите sms (всё равно не дозвонитесь!) на +7 (911) 927-94-92 и письма на aki@komedia.ru. (Дарья Пичугина, местный админ)

Пьесы | Рассказы и повести | Киносценарии | Стихи | Библиография (пьесы и киносценарии)

Страница 1
Страница 2
Страница 3

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Контора домохозяйства № 263. Около восьми часов утра. Воздушная тревога продолжается. Даша неподвижно лежит на койке за ширмами. Марфа сидит возле согнувшись. Но вот она вздрагивает. Встает. Выходит из-за ширмы. Идет покачиваясь, глаза закрыты.

Марфа. Сейчас затоплю, сейчас затоплю, милые. Миша! Ваня! Сережа! Вставайте, пора. Дашенька, опоздаешь в техникум, голубка. (Натыкается на стол. Широко открывает глаза.) Что же это такое? Я в пути, что ли? (Оглядывается.) Ни Миши, ни Вани, ни Сережи, ни Даши. Старик! А старик! Я одна? Степан! (Закрывает лицо руками.) Погоди, погоди, не падай, Марфа! А Марфа! Стой, не качайся. Ровненько стой. У тебя дела много. Кто его за тебя переделает? Всю жизнь ты шла. И опять шагай… (Делает несколько шагов вперед.) Ой, вот я где. А мне шоссе чудилось, кусты… (Взглядывает на часы.) Девятого пять минут. Что вы говорите? (Трет руками лицо.) Да проснись же ты, безумная!

Шурик. Здравствуйте, товарищ Васильева.

Марфа. Отбой был?

Шурик. Два раза был отбой, но минут через пятнадцать опять начиналась тревога.

Марфа. Уже утро?

Шурик. Да. Только на дворе темно еще совсем. Звезды видно.

Марфа. Небо чистое?

Шурик. Чистое. Опять, значит, ночь мы спать не будем.

Марфа. А подруги твои где?

Шурик. Боятся войти. Меня послали.

Марфа. Погоди минуточку. Постой. Я вчера пришла. Так. Потом Даша заболела. Так. А что с ней? Погоди. Мне надо проснуться, да страшно.

Шурик. А вы подождите немного. Елена Осиповна придет. Она за бабами погналась, сейчас освободится.

Марфа. Что ты говоришь? Погналась? Зачем?

Шурик. Тут рядом набережную ремонтировали. Бревна лежат. Их Елена Осиповна отбивает у треста для нашего бомбоубежища. Крепление поставить. И вдруг мы видим, пришли какие-то тетки и начинают эти бревна пилить на дрова. Бумажку показывают, что их трест послал. Мык Елене Осиповне. А Елена Осиповна этих теток так погнала, что они побежали со своими бумажками. А она за ними. Потеха!

Марфа. Так… Значит, уже утро. Хорошо…

Вбегает Ольга Петровна. В руках тарелка, чистая салфетка, ложка.

Ольга Петровна. Проснулась, милая? На вот… я тебе принесла.

Марфа. Что это?

Ольга Петровна. Я, милая, на еду теперь очень строгая. Ужасно, прямо тиран. Не для себя, для внучки берегу, с ума схожу над каждым куском. Но ты, родная, бери.

Марфа. Не нужно.

Ольга Петровна. Садись. Это студень. Скушай, сделай мне одолжение. (Накрывает на стол). Я, товарищ Васильева, очень добра была, гостей любила, разговоры. Кино прямо обожала, если в хорошей компании. Там на экране стреляют, геройствуют, а мы сидим, театральную карамель кушаем и любуемся… Восьмой ряд мой любимый был. Или первый ряд балкона. Вот видишь, я тебе салфеточку постелила чистенькую. Вот это ложечка. А в тарелочке студень. В начале тревоги сбегала, варить его поставила, в середине сняла да за форточку, а к концу тревоги он, голубчик, застыл. Кушай.

Марфа. Не могу.

Ольга Петровна. Не стесняйся, родная. Я и горчицу захватила и перец. Перец, родная, два рубля пакетик. А вот и уксус в скляночке. Порадуй меня. Из ножек студень. Я пробовала, его есть можно. Никому бы не дала, а ты, товарищ Васильева, теперь мне как старая знакомая. Впрочем, что я говорю. Старые знакомые иногда такие стервы бывают. Ты мне ближе. Ты как сестра. За одну ночь я к тебе привязалась, Марфа. Ты не обижайся, что я все говорю. Это потому, что я спросить тебя не смею. Как дочка?

Марфа. Что… Дочка!!! (Кричит.) Даша! Даша!

Даша. Что, мамочка?

Марфа бежит к дочери. Обнимает ее.

Ольга Петровна (Шурику). Вот видишь, . Жива она!

Шурик. Чего вы ругаетесь?

Ольга Петровна. То-то! Знал бы, сколько взрослым людям приходится терпеть, так ты бы с нами… Уходи, чего ты тут вертишься!

Шурик. А ну вас!

Ольга Петровна. Уходи, уходи!

Даша. Мамочка, помоги мне, голубчик, встать… (Садится.) Ой, какая ты, мамочка, черная!

Марфа. Обветрило лицо.

Даша. Я совсем здорова, только слабость сильная.

Марфа. Я думала, ты умираешь…

Даша. Прости, голубчик, я тебя измучила. Будь я одна — лежала бы тихонечко, а раз мама здесь — и начала жаловаться, что- бы ты меня жалела. (Встает.)

Ольга Петровна. Лежите, лежите!

Даша. Нет, ничего.

Выходит из-за ширмы, Марфа ведет дочь.

Опять ты меня, мамочка, ходить учишь.

Ольга Петровна. Присаживайтесь, присаживайтесь, вот тут, вот тут. И кушайте, пожалуйста, кушайте.

Даша. Нет, спасибо.

Ольга Петровна. Покорнейше прошу вас, кушайте, пока тревога. Ведь едва отбой зазвучит, мне надо посуду помыть и скорей, скорей в магазин, очередь занять. И ты, Марфа, кушай. (Достает из кармана шубы ложку, завернутую в белоснежную салфетку.) Я, признаться, две ложки захватила, да одну не посмела достать сразу. Не знала, как вы, Дашенька… Живы ли… Мы выйдем. А вы поговорите, покушайте. Идем, идем миленький, не надо людям мешать, они стесняются. Ну вот, все слава богу, все и славненько…

Быстро уходит, уводит Шурика.

Марфа. Дашенька, я побегу сейчас в Сережину школу. Дай мне, солнышко, адрес его.

Даша. Ты, мамочка, не убивайся только… поздно уже.

Марфа. Уехали?

Даша. Вчера в десять… мамочка, знаешь что? Ты покушай… Нельзя иначе…

Марфа. Я целый день не ела вчера.

Даша. Я тоже. Едят.

Марфа. Пойду на фронт. Ты наверное знаешь, что он вчера уехал? Ты говорила — может быть, утром уезжают они.

Даша. Нет, мамочка, я наверное знаю. Комиссар сказал… Это я в бреду путала. Я сейчас помню.

Марфа. Значит, он сражается уже, наверно, дурачок.

Даша. Наверное, мамочка.

Марфа. А мы сидим да едим.

Даша. Теперь, мамочка, еда очень серьезное дело.

Марфа. Такой нескладный, такой странный мальчик.

Даша. Нет.

Марфа. Как нет… Без присмотра пропадет. Обидчивый мальчик. Мучить его будут.

Даша. В школе его очень уважали.

Марфа. Пойду следом. Ты знаешь, что он по чужим документам убежал?

Даша. Да.

Марфа. Нет, не могу. У меня это дело со всех сторон обдумано. Я от войны не прячусь. И все, что могла, отдала. Сама умереть согласна — пусть только укажут мне место, где я могу с пользой умереть. Но он, не обижайся, Дашенька, любимчик мой был. Младший ведь. Уснет он, а я гляжу да плачу. Жалко мне, что он такой большой вырос, такой непонятный. Чего он все помалкивает? О чем с товарищами говорит вполголоса? Почему озабоченный бродит? Отчего мне не скажет, разве я не посочувствовала бы? Я без него не могу, как хочешь. Пойду.

Даша. Я знаю, мамочка, ты найдешь его… Но только…

Марфа. Не заступайся! Не надо, милая, отговаривать меня.

Звучит фанфара.

Даша. Отбой.

Марфа. Путь свободен, значит, для меня… Голос по радио. Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги! Отбой воздушной тревоги!

Фанфары.

Даша. Ты бы хоть отдохнула денек, мамочка!

Марфа. Прости, не могу. Ты за меня не беспокойся, я сама знаю. У меня сил много. Я пойду и вернусь. Пригожусь вам всем еще не раз, Дашенька. (Целует ее.)

Даша. Мы выйдем вместе.

Марфа. Куда ты?

Даша. На завод.

Марфа. У тебя бюллетень!

По радио снова спокойно и мерно начинает стучать метроном.

Даша. Мамочка, если бы ты знала, какая у нас сейчас работа. Самая спешная, самая серьезная.

Марфа. Ты не дойдешь до завода.

Даша. Дойду, ведь я твоя дочь.

Быстро входит Архангельская.

Архангельская. Руку! Да не пять пальцев, а пульс… Да… Ровный. Пусть только война кончится — пойду на медицинский факультет. У меня сил хватит, черт побери, и на две профессии. Я очень рада. Вы на ногах.

Марфа. Спасибо вам.

Архангельская. В санитарной сумке у меня есть и сульфидин, и диуретин, и стрептоцид. Все добыла. Вы зачем встали? Сидите!

Даша. И мне идти надо на завод.

Архангельская. Я запрещаю вам! Черт меня побери! Раз в сто лет видишь результат своей работы, а вы меня хотите лишить этой радости. Я требую, чтобы вы шли ко мне. У меня тепло. Мама ваша посидит возле. Я сбегаю к военному прокурору -насчет этих проклятых бревен, вернусь и на рояле вам поиграю… Не хотите?

Даша. Товарищ Архангельская! Вы так горячо работаете в доме. А у меня своя работа. Раз уж я встала на ноги, так уж позвольте вы мне на завод пойти… Иначе невозможно.

Архангельская. Ладно.

Марфа. Ну, дочка, в путь…

Вбегают Нюся, Оля, Шурик.

Оля. Товарищ Васильева, ваш сын здесь был!

Марфа. Кто?

Нюся. Сын ваш.

Марфа. Где же он? Где?

Шурик. Ушел.

Марфа. Почему?

Нюся. Мы сами не знаем. Он искал девятую квартиру. Мы проводили. Слышим, он спрашивает-то товарищ Красовскую. Я, говорит, брат ее.

Оля. Тогда мы ему все рассказали.

Нюся. Он и говорит: мама здесь? И вдруг повернулся и сбежал по лестнице. И ушел!

Марфа. Куда?

Шурик. Прямо по каналу. Быстро пошел.

Марфа. От меня убегает… В чем же я виновата? Я ведь для него все… Даша! Зачем? Что же это такое?

Даша. Он, мамочка, не по злобе.

Марфа. Я понимаю. Но ведь я столько времени шла, думала, что я ему скажу, что он мне скажет… Верните его…

Шурик. Сейчас.

Марфа. Постой, не надо.

Шурик. Мне нетрудно.

Марфа. Нет, нет, не надо!

Дверь распахивается. На пороге останавливается высокий, очень крепкий молодой парень в военной форме.

Сережа!

Сережа (хмуро). Здравствуй!

Марфа. Ну, входи! входи!

Архангельская. Ребята! Вы нужны мне. Марш, марш, марш, ребята.

Быстро уходит. Шурик, Оля, Нюся следом.

Марфа. Сережа, я ведь за тобой пришла.

Сережа. Да брось, мама.

Марфа. Сереженька, подумай… Я теперь одна… Погоди. Как нарочно, в голове только шум, когда все решается… Смотри, вот я руку поранила, когда дома забор чинила. Помочь некому. Не в этом дело… Не в этом! Я сама справлюсь. Опустело очень в квартире теперь, вот в чем горе. Прошу тебя, идем домой.

Сережа. Да оставь, мама.

Марфа. Ты мальчик совсем. Мальчуган. Ты не знаешь, за что взялся…

Сережа. Да ну еще…

Марфа. У тебя и слов-то настоящих нет… А там машины, хуже всяких зверей… Там такое дело делается, серьезнее которого нет на свете… Я видела!

Сережа. Да брось, мама.

Марфа. Погоди… Я сейчас соберусь с мыслями и скажу все… Постой, постой. Помолчи.

Голос по радио. Внимание! Говорит городская трансляционная сеть. Слушайте концерт. В программе марши советских композиторов. Исполняет оркестр радиокомитета под управлением дирижера Иванова.

Марфа. Сережа!

По радио гремит марш.

Всю ночь, пока не задремала я тут возле Дашиной койки, всю ночь думала я: вдруг сегодня война кончится? Не кончилась она. Сынок! Не оставляй меня!

Сережа. Перестань, мама!

Марфа. Неужели для матери родной нет у тебя других слов? Брось, да оставь, да перестань — только и всего?

Сережа молчит.

Даша. Сережа!

Сережа. Ну что, ну что вы от меня хотите, товарищи? Ну, не умею я разговаривать, не умею! Мама, ты думаешь, я не рад был тебя увидеть? Очень рад! Когда узнал, что ты здесь, я было убежал, но вернулся. Ты только не плачь!

Марфа. Не буду.

Сережа. Не плачь, пожалуйста. Я так и знал, что стану перед тобою столбом, дурак дураком, грубияном… Такой уж у меня характер, вот Даша знает. Но все-таки вот я пришел, мама. Не умею я говорить, ну как бы это сказать… О чувствах я не умею говорить. Мы грубоватые ребята. Вся наша компания такая. Но раз я вернулся повидаться с тобой — я все скажу… Мама, ты слушаешь?

Марфа. Говори, сынок.

Сережа. Мама, ты потерпи. Я должен был уйти воевать. Я не могу дома оставаться, не могу. Когда у Валабуевых сына ранили, мне стыдно было мимо их сада пройти, в глаза им взглянуть… Когда Петька Флигельман уезжал на фронт, я не пошел на станцию его провожать… Ты пойми, мама. Я сам не знал, что мне делать… О чем ни услышу — мне кажется, это я во всем виноват, потому что дома сижу…

Марфа. Ох, сынок, сынок!

Сережа. Поехали мы окопы рыть. Хорошо. Роем. И вот вечером видим: выходит из лесу старик с маленькой девочкой на руках. Он через фронт бежал с внучкой от фашистов. Он говорит, а девочка молчит, смотрит на нас, не понимает, за что это ее вдруг стали так терзать. Жила, жила — и вот ни отца у нее, ни матери, никого… Ну, словом, чего уж тут говорить! Ночью взял я документы у Бориса Ефремыча и ушел. Я знал, мама, что на серьезное дело решился. Но не могу я иначе поступить. Если не разбить фашистов, то это будет не жизнь, а скотство… Ты будь спокойна, я не пропаду. Я парень здоровый. И подраться я не дурак. Ты потерпи, я должен идти.

Даша. Вот видишь, мама? Разве я с ним не говорила? Ничего тут не поделаешь. Как видно, мама, все нам надо отдать, тогда мы опять заживем вместе, еще лучше, чем жили.

Голос. Верно, верно, дочка!

Марфа. Кто это?

Из-за печки выходит Лагутин.

Лагутин. Простите… Уснул я тут за печкой. Музыка разбудила меня. Хочу я вам сказать, да не смею… Слова у меня старинные, книжные. Марфа! Ты слушаешь меня?

Марфа. Слушаю.

Лагутин. Марфа. Иные люди на мир глядят так, будто он им раб или слуга. Погибнут они позорною смертью. Другие же болеют за мир душою — их будет царствие во веки веков. Верую — не напрасно мучаемся мы все, у кого совесть есть. Будет, будет праздник! Новый мир народится. Простите, ночь не спал, сам не знаю, что бормочу… Но будет, будет праздник! Пусть не сегодня, не завтра, но разорвется кольцо, но нет врагу спасенья! Он уже умер! умер!

Вбегает Ольга Петровна.

Ольга Петровна. А я уже за хлебом отстояла, сейчас на всякий случай в гастроном побегу постою. Ах! Да ведь это и есть твой сын, Марфа? Здравствуйте, Сергей Степанович!

Сережа. Здравствуйте.

Ольга Петровна. Да какие же вы рослые, да какие же вы славные. Уходите с мамой? Нет? Сразу видно, что нет. Уезжаете сражаться за нас? Сразу видно. А мы дома останемся скучать.

Глухой удар.

Вот и артобстрел начался. Поговорила бы я с вами, да в очередь нужно. (Собирает посуду.) Внучка у меня возле бомбоубежища бегает, воздухом дышит, ждет, пока бабушка с охоты придет… До свидания, Марфа, голубушка, сестрица. До свидания, дочка. До свидания, сынок. (Убегает.)

Вопль за сценой: «Составлю на вас акт, дьяволы!»

Лагутин. Вот и управхоз идет.

Вбегает Иваненков.

Иваненков. Гады чертовы! Паразиты! Сложили в бомбоубежище печку из старых кирпичей, теперь там не продохнуть. Захар, ты монтер, или кто?

Лагутин. Монтер.

Иваненков. А если монтер, то должен о лимитах помнить. Нa дворе уже светло, у него все лампочки горят. (Открывает занавесы на окнах. Гасит электричество.) Ну, мамаша, говорят, к тебе сын пришел?

Марфа. Да, вот он стоит.

Голос Архангельской за сценой: «Товарищ Иваненков!»

Иваненков. Эх, поговорил бы я с вами, да надо шагать лес отбивать» Когда едете на фронт, товарищ?

Сережа. Сейчас.

Марфа. Сейчас?

Иваненков. Эх, поговорил бы я с тобой! Я ведь сам старый партизан. После гражданской двух ребер не имею. Помню, наступали мы…

Входит Архангельская.

Архангельская. Товарищ Иваненков, вам известно, что такое — время?

Иваненков. Иду, иду.

Архангельская. До свидания, товарищ Васильева. Дочку нашли, сына нашли. Какие у вас планы?

Марфа. Останусь здесь.

Архангельская. Отлично. (Даше.) Дайте пульс! (Считает.)

Иваненков (Марфе, понизив голос). Поди-ка сюда, мать. Могу тебе открыться. Ты человек свой. У нас декабрь на дворе? Так. Но, и в январе, а возможно, что и дальше сурово будет идти жизнь в условиях осажденного города. У тебя есть обратный пропуск через фронт. Иди домой в Ореховец. Зачем тебе надрываться?

Марфа. Мне и тут найдется дело.

Архангельская. Что вы говорите?

Марфа. Говорю, мне и здесь найдется дело.

Архангельская. Правильно. Приспособим.

Иваненков. Где будешь жить, товарищ Васильева?

Даша. У меня, у меня.

Иваненков. Тогда сегодня же сдай документы для временной прописки, согласно приказу Комитета обороны города.

Архангельская. Живите тут, товарищ Васильева! Мы рады вам… У нас коллектив неплохой. Не все, конечно, жильцы хороши, но суровые условия, в общем, как-то их изменили… А может быть, и не изменили, а просто они теперь заслуживают более мягкого отношения, если их, конечно, подтягивать.

Глухой удар значительно ближе. Звякнули стекла.

Идем.

Иваненков. Идем, товарищ Архангельская, идем под боевой марш. Ой, худо сейчас будет заву планового отдела треста!

Архангельская. Без зубоскальства, пожалуйста! До свидания.

Иваненков. Бодрей, бодрей, братцы!

Уходят.

Марфа. Тебе когда отправляться, сынок?

Сережа. Начальник за мной заедет на машине.

Марфа. Скоро?

Сережа.С минуты на минуту.

Вбегают Шурик, Нюся, Оля.

Нюся.Товарищ Васильева, простите!

Шурик. Нам надо уходить. Мы хотели вам сказать что-то.

Оля. Нам говорил сейчас Иваненков, что вы остаетесь у нас жить.

Марфа. Остаюсь, да.

Нюся. Товарищ Васильева! Мы всю ночь подслушивали тут под дверью, как разговаривали вы со своей дочкой. Мы на тот случай, если надо будет сбегать куда-нибудь ночью.

Оля. И вот мы пришли сказать: знакомых у вас-тут мало. Если что нужно, говорите прямо нам. Считайте, что мы свои.

Нюся. Мы говорили ночью: кое-кто в наше время одичал от страху, на своих бросается, а кое-кто поумнел.

Шурик. Короче говоря, если будет какая-нибудь работка — пожалуйста, прямо к нам. В очередь или куда-нибудь сбегать. Крикните — Шурик, а я вам сразу: вот он Шурик!

Нюся. А сейчас мы в школу идем.

Оля. Ходят слухи, что сегодня будут занятия.

Шурик. И завтрак горячий в школе дадут.

Нюся. Замолчи, идиот! До свидания, товарищ Васильева!

Шурик. До свидания, до свидания все.

Уходят. Музыка обрывается. Метроном снова начинает стучать неторопливо, мерно.

Марфа. Начальник за тобой сюда зайдет?

Сережа. Нет. С переулка даст сигнал автомобильным гудком.

Марфа. Присядем перед отъездом.

Все садятся.

Ну что же, сынок! Отпускаю тебя, как отпустила старших братьев. Вернись здоров. (Достает из сумки сверток.) Здесь свитер. Теплое белье. Только не могла я его чужой фамилией метить! Всюду метку поставила: Сергей Васильев. Грустно мне, что ты уходишь на такое серьезное дело под чужим именем, как будто украдкой.

Сережа. Я под своей фамилией еду на фронт.

Марфа. Под своей?

Сережа. Ага. Во всем признался в школе. Буза была. В Москву писали. Только сегодня ночью пришел ответ. Поэтому и задержался я.

Марфа. Простили?

Сережа. Разрешили, как отличнику учебы.

Пауза. Неясный шум за сценой.

Марфа. Это не тебя вызывают?

Сережа. Нет, не такой гудок.

Даша. Мама, а в квартире у нас кто?

Марфа. Павловна, старуха. Она за всем присмотрит.

Сережа. Цыган скучал без меня?

Марфа. Целыми ночами выл. Ничего, сынок, ничего. У меня сил много. Все будет славно. Все соберемся.

Даша. Ты пиши каждый день.

Сережа. Ладно.

Пауза.

Марфа. Вот и разойдемся в разные стороны. Сережа на фронт, Даша на работу, а я по дому хлопотать, чтобы легче была жизнь.

Лагутин. Ничего. Ничего, Марфа. Будет, будет праздник. Доживем мы до радости. А если не доживем, умрем — пусть забудут, пусть простят неумелость, нескладность, суетность нашу. А пусть приласкают, пусть похвалят за силу, за терпение, за веру, за твердость, за верность.

ЗАНАВЕС

Права на все публикуемые произведения принадлежат потомкам Е. Шварца

Евгений Шварц был и остается одним из самых популярных драматургов — его пьесы идут на подмостках всей страны. Теперь вы можете прочитать их на нашем сайте.

Первые рассказы Шварца появились на страницах детских журналов «Чиж» и «Еж», но полюбились они не только детям, но и взрослым.

По сценариям Шварца сняты любимые всеми фильмы «Золушка» и «Снежная королева», а его «Дон Кихот» инсценировался дважды.

Стихотворные работы Е. Шварца известны гораздо менее, чем его пьесы и рассказы.