История

Н.П. Акимов

Артисты

Спектакли

Читальный зал

Общение

Написать письмо
Дела давно минувших днейЗаметки из просветительской ложиНовейшая историяО Т.С. Казаковой
Вечер первый.

Итак, начнем, пожалуй. Это даже забавно — перекладывать воспоминания, правда, не на бумагу, а в электронный вариант, но суть от этого не меняется. Самое главное, попытаюсь не наскучить, посему от слов к делу!

Для начала пара фраз, отчего же все-таки я выбрала это странное название… Ну, во-первых, осветители — одна из лучших, на мой взгляд, театральных профессий. Осветители — такой народ, которому видны мельчайшие подробности всего происходящего на сцене, видны даже лучше, чем пом. режу за пультом (уж поверьте!). Осветители — лучшие критики театрального процесса, ведь поневоле им приходится смотреть многие спектакли от открытия занавеса до его закрытия. То ли дело — костюмеры! Переодел актера — и можно заняться чем-нибудь полезным, а усидчивые осветители, схватившись за фонари, высвечивают все тайное, что все равно становится явным. Поэтому взгляд человека из ложи хоть и восхищенный, но всегда слегка язвительный.

Во-вторых, просветительская ложа — это рабочее помещение, то есть, фактически, закулисье. Однако ж бдительное дыхание зала за спиной никогда не дает расслабиться. И даже придает гордости. Поскольку просветительская ложа — это связующее звено между «тем миром» и «этим».

Ну и, наконец, в-третьих, несмотря на то, что в данный момент я занимаюсь совсем другим ИНТЕРЕСНЕЙШИМ делом, да и в театре мне довелось познать не одну специальность — самое славное, бесшабашное и яркое время своей юности мне посчастливилось просидеть в том месте, откуда теперь я и пописываю свои «записки»…

И еще. О чем же все-таки писать? О спектаклях? Ну… наверное, и все-таки, в первую очередь, хочется о людях. Без которых Театр — ничто.

Закончив вышеизложенное «лирическое отступление», перехожу к сути вопроса. Итак, как мы все начинаемся где-то в детстве, так и у театров это самое детство тоже имеется. «Глобальное детство», то есть придумывание Театра Николаем Павловичем, его становление и взросление — это не моя «тема домашнего задания», тем более, что на сайте все отлично изложено, я сегодня буду говорить о другом детстве. Его дарит сам театр тем, кто очень взыскателен и часто не очень доверчив. Мои сегодняшние заметки о детских спектаклях, которые мне посчастливилось увидеть (и даже приходилось на них работать) на сцене Театра Комедии.

Сначала перечислим их поименно: «Сказки», «Пир-Горой Винни Пуха», «Волшебник Изумрудного Города», «Конек-Горбунок», «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» и «Два клена» (уж не знаю, идет ли последний сейчас — кажется, нет, а то всю публику можно было отвадить).

«Сказки» — старейший из них. В нем, по-моему, когда-то играли еще те, кого сейчас принято считать «стариками». Это была такая художественная композиция из разных сказок Андерсена. Как мне кажется, туда вводили всех вновь прибывших артистов и «проверяли на прочность». Правда, я застала этот спектакль, когда на него уже насыпалась пыль веков, и, поэтому, сказать насколько он был высокохудожественен, не могу. Но оставлял приятное впечатление.

«Пир-Горой Винни Пуха» был менее классичен. Вероятно, кто-то знает эту историю «по мотивам любимой сказки» в переложении Заходера. На мой, уже тронутый склерозом взгляд, на сцене в этом спектакле всегда было ярко, шумно и совершенно бестолково. История начиналась с того, что во дворе (с горками и кубиками — декорация такая) собирались маленькие дети (в исполнении довольно взрослых артистов) и придумывали себе игру — раздавались «роли», и они на время становились Пятачками, Винни-Пухами, Крошками Ру, Тиграми, Иа и всякими другими. И вот они болтали обо всякой всем известной ерунде и скатывались с горок с завидным энтузиазмом. Одно было плохо — этот спектакль регулярно ставили в праздничные дни. По-моему, умудрились его даже первого января поставить. С утречка, раненько. В зале было (по свидетельствам очевидцев) какое-то малое количество детей с родителями, явно не подготовленными смотреть спектакль и со стороны актеров примерно такая же картина. Уж не знаю, насчет первого января, но я этот спектакль 8 марта видела. Перед отдельно взятыми персонажами, на мой взгляд, явно стояла проблема скатиться с горки. Да! Надо сказать, что раньше с утра играли два спектакля — 10.30 и 13.30. Так что напряжение можно было считать нечеловеческим. Вообще-то сама идея этого спектакля мне тогда показалась весьма любопытной, потому что в рамках «я ребенок» можно выделывать, что хочешь, и это часто идет на пользу. А то взрослые менторствующие дяденьки и тетеньки у детей обычно вызывают легкое раздражение — а тут с первой минуты объяснялось: «Ну, что ты, дружок, я же такой, как ты!». Хотя, при этом лично меня мысль о бестолковости происходящего посещала регулярно.

А вот «Волшебник Изумрудного Города» можно было считать слабой попыткой повторить «Винни-Пуха». Хотя, при этом, лично мне, «Волшебник» почему-то нравился. Наверное, потому что там без остановки пели и плясали, что весьма оживляло общую картину. Правда, под фонограмму, но кого теперь этим удивишь!

Начинался спектакль с того, что за открывшимся занавесом зрители обнаруживали воздушный шар (!). Почему воздушный шар спросите вы? Я тоже задаюсь этим вопросом регулярно. Причем до сих пор. Но с высоты прожитых лет понимаю, что организовывать на сцене «домик Элли» болтающийся под колосниками — не эстетично, не безопасно и «не художественно». А воздушный шар цвета американского флага — то, что доктор прописал. Да и кто там разберет, когда он только первых пять минут и висит. А книжек нынче никто не читает, и чем там кого Элли придавила, не вспомнит. Дальше выбегала слегка безумная Элли (хотя, к чести актрис, исполнявших эту роль, они всеми силами пытались справиться со странной задачей, которую поставил когда-то режиссер), в одной руке у нее была собачка мягкая, подозрительно грязновато-голубоватого цвета, а в другой — гигантских размеров бутафорское мороженое. И под фонограммную песню (злые языки утверждали, что в исполнении Булановой, но лично у меня никогда не было желания проверить) «А я люблю мороженое», она носилась положенных пять минут вокруг американского воздушного шара, пока не забиралась в него вместе с плюшевым Татошкой и занимающим руки и наше сознание мороженым, которое она любила даже несмотря на то, что оно было из папье-маше. И вот, в отличии от информации о Булановой, меня, как будущего тогда режиссера, ужасно интересовало — что все это значило. С какой такой радости в Канзасе болтается просто так, без хозяина, воздушный шар и почему девочка не знает, что нельзя «залезать в чужое». Я, конечно, понимаю, что все творческое редко поддается анализу, но я подумала, что всему должно быть хоть какое-то объяснение. Уж не помню (гонимая тягой к режиссерскому исследованию) — в пьесе ли я прочла (на пульте у пом. режа всегда во время спектакля лежит пьеса) или кто-то добрый объяснил, что это, всего лишь, Элли пришла на ярмарку, решила покататься на таком аттракционе «типа воздушный шар», а у хозяина аттракциона были проблемы с организацией техники безопасности, и шар оторвало от канзасской действительности и понесло навстречу голове ничего не подозревающей Гингемы. Которая, кстати, появлялась в спектакле в последующие пять минут, и под устрашающую песню благополучно лишалась жизни в диком танце. Из чего зрители должны были понять все, что я вам изложила, до сих пор не понимаю, но это и не важно. Вероятно, создатели спектакля хотели таким образом вернуть детей к книгам (очень почетная миссия), ведь самые пытливые маленькие зрители, ничего не поняв в завязке этого дела, возвращались домой и пытались вычитать суть в первоисточнике.

С гибелью Гингемы и появлением «живого Тотошки» в спектакле были тоже определенные проблемы. В полной темноте Гингема сначала появлялась из люка, а потом куда-то исчезала, а на месте люка мебельщики (тоже в кромешной темноте) должны были поставить копию корзины, которую в этот момент монтировщики поднимали под колосники. Потом корзина плавно (с помощью лебедки) погружалась в люк, а оттуда выскакивал Тотошка-артист. Вот тут-то всегда были проблемы. В двух вопросах — в лебедке и в человеческом факторе. Во-первых, «волшебный звук» театральных механизмов мог возродить к жизни ни одну Гингему, а целый взвод. Во-вторых, этот люк регулярно «заедало» на полпути, и монтировщики дружным грохотом молотков доделывали недоделанное машиной. В этот момент у радистов заканчивалась музыка, и несчастная Элли бродила по сцене, всем своим видом показывая зрителям, что система Станиславского еще жива, несмотря ни на какие технические накладки. А был еще «человеческий фактор» в лице одного мебельщика, который не то чтобы люк найти в темноте не мог, он почему-то регулярно в месте с корзиной и грохотом в зал падал. Где корзина (надо сказать добротно сваренная из каких-то железяк) вместо Гингемы могла придавить полряда юных любителей творчества Волкова (хотя, где там был Волков — еще неясно).

Ну, естественно, как спектакль начинался, так он дальше и катился. Но было весело. Все с песнями и плясками ходили по желтой дороге вперед и назад до тех пор, пока не появлялся Трусливый Лев. Если честно, я не знаю, стоит ли писать фамилии актеров, тем более, что часть из них в Театре Комедии больше не играет… Но тут не могу не написать. Льва было два. Один Михайлов, а другой Датешидзе. С первым все было нормально. Так сказать, по сценарию. А со вторым спектакль шел минут на 20 дольше. Потому что Кирилл Леонидович играл обстоятельно. Станиславский бы обзавидовался. Он столько говорил, да еще и с такими мхатовскими паузами, что лично я начинала сомневаться — а не «Зойкину» ли мы играем? Например, приходят все герои к воротам Изумрудного Города и начинают просить стражника их впустить. В этот момент все актеры растекались по углам и давали возможность поиграть Льву в театр одного актера, что он делал с большим удовольствием. Дописывая автора с совершенно счастливым выражением на лице. И никакие просьбы «закончить пораньше» или «иметь совесть» на него не действовали. Потому что вставить слово в этот монолог было практически нереально.

Конечно, отдельных слов требует поведение Вахи-Страшилы. Как и сам Ваха требует отдельных слов. Но на этом я пока останавливаться не буду.

Вот сижу и думаю, что я очень плохо помню, чем заканчивался спектакль! Да это, наверное, и не важно! Понятно, что добро и ум, победили всех и вся. Главное то, что актеры в этом спектакле не повинность отрабатывали. А развлекались в свое удовольствие. Во всяком случае так казалось с того места, откуда пишутся эти записки…

К серьезному и очень любимому «Коньку-Горбунку» перейду в следующий вечер, если, конечно, вам понравится мой первый опыт.

Иллюстрации будут добавлены.


© 2004 г. Юлия Слепкан. Все заметки написаны специально для этого сайта. По всем вопросам пишите на aki@komedia.ru

На тему

Дела давно минувших дней

Заметки из просветительской ложи

Новейшая история

О Т. С. Казаковой

О сайте Об авторских правах