История

Н.П. Акимов

Артисты

Спектакли

Читальный зал

Общение

Написать письмо
Список спектаклей Статьи Архив
«Пиковый король»

В этом сезоне «Женитьбы…» (разных персонажей — Бальзаминова, Белугина, Подколесина) сыпались на головы зрителей, как из рога изобилия. «Свадьбе Кречинского» должно быть комфортно среди таких названий. К тому же водворение имени А. В.Сухово-Кобылина на афишу Театра Комедии похоже на возвращение в родные пенаты. В 1960-е годы прошлого века его «Свадьба Кречинского» и «Дело» в постановке Н. П. Акимова пользовались у зрителей огромным успехом.

В XX веке Сухово-Кобылин был социально заряжен. Сегодня общественные проблемы, окружающие нас безбрежным океаном, изрядно надоели, островки приватной жизни стали едва заметны. И театры, самым естественным образом, потянуло на разговор о странностях бытия и любви.

Женитьба — это мужской взгляд на матримониальные проблемы. Свадьба— обоюдный шаг мужчины и женщины, встреча двух половинок. Спектакль Театра Комедии тоже кажется состоящим из двух половинок, и не только потому, что руку к его созданию приложили режиссер Сергей Каргин и художественный руководитель постановки, главный режиссер театра Татьяна Казакова. Персонажи спектакля «живут» на два дома — Муромского и Кречинского. У Муромских обустраивают семейный очаг, чтобы достойно встретить «новую жизнь». Хотят соответствовать, «быть на уровне». Поэтому вешают модную новинку — дверной колокольчик, размерами и звоном превосходящий вечевой колокол. Тут не дурновкусие, а смешное дилетантство в деле освоения больших денег. Дом Кречинского— «уходящая натура». Здесь прощаются с заветным, цепляются за старое, пытаются удержать остатки прежней роскоши. Мысль работает на бешеных оборотах. Выход из пикового денежного дефицита должен быть найден, а уж какой ценой… Лучше бы сохранить «лицо», но и недостойная игра приемлема.

Пуказательный слуги, в каждом доме по-своему. У Муромских благодушно-пьяненький Тишка (Андрей Родимов), с карикатурно дурашливой рожей, проделывает прямо-таки акробатические номера, чтобы угодить хозяйке. У Кречинского высоченный, мрачновато-невозмутимый Федор (Андрей Толшин) стоит у дверей на страже, как цепной пес, по-старинному предан и по-современному груб.

Конфликтное напряжение, как известно, создают не деньги, а их отсутствие (в данном случае у одной из сторон). Патриархальные нравы, казалось бы, должны занять первейшее место в семействе Муромских. Но нет, все три его представителя самостоятельные, отдельные личности. Столичный тон (дело происходит в Москве) задает тетка невесты, Анна Антоновна (Ирина Цвет-кова). В ее роли наиболее заметны рудименты французского водевиля. Комическая старуха (на самом деле нестарая, привлекательная женщина), наперсница или сводня — амплуа по выбору — вечно попадает впросак, заводит ситуацию в тупик, короче говоря, работает на понижение. Русский барин Петр Константинович Муромский (недаром Эрнст Романов играл в кино приближенных к царю особ) — зажиточный ярославский помещик, глава семейства. Деревенская рубаха на нем не смотрится, но землепашество он проповедует со всей страстью. Своеобычность взглядов, твердость убеждений у него выдающиеся, и никакой наивности. И наконец, невеста на выданье, Лидочка (Марина Засухина), традиционно страдательная фигура, покорная воле отца, но любящая, против его желания, не правильного и пылкого Нелькина (Ярослав Воронцов), а темную лошадку, столичную штучку Кречинского (Михаил Разумовский). В спектакле и сама Лидочка, тихое, но стойкое создание, и ее любовь отошли в тень.

По новейшей табели о рангах Муромских не отнесешь к «новым русским», но их состояние, накопленное честным, упорным трудом в своем поместье, на тучной ниве российского землепользования, становится предметом охоты. При этом деревенские отшельники не демонстрируют особого простодушия, спектакль не склоняется к тому или иному жанру. И люди на сцене — не выкристаллизованные временем типы, а обычные психологические типажи, в достаточной мере достоверные, чтобы старому сюжету прозвучать свежо для современных зрителей.

Классическая комедия вызывает неподдельный блеск в глазах публики. Ее устроил даже несколько неожиданный Кречинский. Не статный аристократ с гордо посаженной головой, не вольнолюбивый мужчина с «недюжинной физиономией» и бакенбардами оборачивается вдруг карточным игроком и шулером. Кречинский у Михаила Разумовского из разночинцев, дворянской спеси в нем ни на грош. Он красив, но какой-то будничной, не демонического происхождения красотой. Обольщая, Михаиле Васильич демонстрирует широту интересов и умение пользоваться психологическими пристройками. Но разнообразие познаний говорит, скорее, о бурном прошлом, чем о хорошем домашнем воспитании. Этот Кречинский выпал из жанровых координат. Блестящий авантюрист — не про него сказано. Во многом благодаря Михаилу Васильичу любовно-авантюрный сюжет, не претендуя на обобщения, превращается в «нашего времени случай». Как корчится он в тенетах безденежья, как преображается в домашней обстановке, без посторонних глаз, когда разыгрывает крутого! Лицо дерзкое и злое, на самом же деле проделка с Лидочкиным солитером почти невинна и ограничивается бытовыми мотивировками. «Да какая она миленькая бабеночка будет!» — мечтает видящий себя супругом Кречинский. Речь же идет о переделе собственности. Кто кого надует, удастся ли обман, и отчего должны страдать неожиданно попавшие в западню Муромские?

Когда-то герои другой пьесы Сухово-Кобылина «Смерть Тарелкина», угодившие в оперу-фарс, пели «Игра идет, игра…». Теперь рефреном может стать «Обман везде, обман…». Об этом говорит чистая эмоция, бурный выплеск негодующих чувств обманутого ростовщика Бека (Леонард Тубелевич), которому и отпущен-то один эпизод под занавес спектакля. Бытовая как будто история, рассказываемая со сцены, задевает в душе пришедшей отдохнуть в зал Театра Комедии публики живую сегодняшнюю струну.

А для любителей посмеяться и сопереживать в спектакле есть «маленький человек» Расплюев. Говорят, что и сам спектакль затевался к юбилею Михаила Семеновича Светина. Сыграть Расплюе-ва — его давняя мечта. Михаил Семенович наш Чарли Чаплин, и роднит актеров масочная природа таланта. Какую роль Светин ни примерь, из-за нее непременно выглянет простодушный (не чета Муромским), обойденный судьбой человечек.

Расплюева отметелили английским боксом, а его пронзает недоумение — отчего это цивилизованная нация так груба. Когда нужно «залечь на дно», прикинувшись светским человеком, он прикроется газетой и будет настороженно поглядывать на этот самый «свет» через дыру в газетном листе. Комическая важность — его стихия, но предстать влиятельной фигурой он даже не мечтает. «Маленький человек» знает свое место, и чувства его упорядочены. Вот уж кто не подл, не страшен, безобиден. Вряд ли в нем когда-либо произрастут глумливые устремления, и надежды, что он «раздобреет и приобретет осанку», нет никакой.

Что-то тревожно знакомое есть во всей этой «комедии». Невинно, словно надеясь на лучший исход, трепещут натянутые ленточки, образующие полупрозрачные стены декораций. Призрачным, при всей внушительности и суматохе, кажется и сам финал спектакля. Появление полиции на самом деле драматическую коллизию не разрешает. Кречинского и Муромских разлучают на подмостках с тем, чтобы их пути еще не раз пересеклись в жизни.

Иллюстрации будут добавлены

© 2004 г. Статья. Марина Баринова. «Театральный Петербург» № 12−13 (71−72), июль-август.

О сайте Об авторских правах